Эдданиель (2009)

ЭДДАНИЕЛЬ (2009)

Сколько дней без тебя подожду?
А сколько, имя его повторяю?
Если хотя бы, что, за тобой, лежу,
Можешь понять; то что увижу
К тебе и только тебе дарю
Своё дыхание, свой пульс и свою душу;
А ты всё ещё с ним? Дам снаряду
Четыре имена тихо, сильно, ночью
-если возможно было- и улетаю,
И ухожусь и обернусь нет!

О нём

О НЁМ

Свет облаков и солнца
Увидеть можно, то свечение,
Когда откроешь свои глаза
Под взглядом Бога хранится
Каждое слово эта птица,
Около зданий, крик сердца
Звучит, дымом, и тянется
А в нём убедится,
Кроме тёмных дней; политься
-надеюсь- он честно забудется
Про кого влюблённым является
Но к нему не обернётся!

Яичницы Ивана

Яичницы Ивана

Являются мёртвыми он и она,
по имени Ваня и Женя,
на стуле он, она на диване,
около письма без имена,
рядом нет дыма а хоть дыханье
у дальних осколках свинца,
где-то невозможно покрыться
сколько от обеих юнных любовника
досталось чтоб помнится
зачем отдали небеса огням:
пулью Ваник и Женя у мозгов своих
остался, осталась, остались
в флаконе влюблённых яичниц.

Мышления о нём

Omnibus diebus, ubi sol lunam redeundum obliviscitur ,

hinc dedico; fidem corde; potentem animae, ore verba;

unico prncipeque Aemilio vitalis vox fulgens sit ut semper

pennes timores aut stultitas Pietas imperat. Aemilius, cui

carmen hoc canto fuerat poenarum gratiaeque fons; nihil

expecto de illo pulchro homine solum redemptio in Diis.

Мышления о нём

А о нём, который, у яблони светлой, рядом с солнцем и Небесами на Нептуна взгляд, станет ярким и ценным, хотя бы для меня, молчания и тишины стену рассталяешь пусть чтоб не отркоется ту дверь, около листьев сенябрьских, а отдать новых дней неизвестному чувству хочет.

Город с вечными облаками яблочными, так похожи на золото, дорогое и священно упавшими героями последних батянь, из высокой земли, фрукта болей и слёз забытых; забытый как и я в мире и жизни твоих.

Возможно проживом быть когда на меня посмторешь, затянутный я слёз cапфировных тканью, тихо?

Когда-либо крылья негде вслетать будут над потеряными яблонями у тебя есть, что же оба святых очей, которые в последнюю осень с мышлениями собираются, и вообще называть будут новую эпоху страдания и веселья?

Пою высоко о дне, когда тяжело дышал я смотря на белый перламутр у него, осеннем а ты сидишь одним с твоими запретными очими без боля или печали но вовсе простые, как и листья яблони на сибирском лесу, как иней на далеком Камчатке, как жизнь людей на истории всех жизней Земли, укриваешься одеялом ночным пока нет времён между неестественными смехами других учителей. Нежно станешь милым. Да, все дни этих воспоминаний не станут проживать и строить задания.

Три раза в этом году, каждый из тех, в зимние сумерки около мёртвых дней, отраженные в яблонях у других деревьев между улицами рядом с звёздами упавшими, тёмно-золотное, ничего для меня не значят; мне по хую если он утром проснётся придумая в другого влюблён; хотя бы яблонь цветит ещё; утром, не смотря на то что умирает, проживает зарей.

На стуле лежит иней, остановились листья, и про меня смеются и моют. Да! Повторяю: МНЕ ПО ХУЮ! Он значит жизнь, значит надежда; Эмиль - это осеняя весна. Будет когда-либо, новый шанс чтоб яркость доказать, та яркость, которая нигде встретится нет. Хожу по комнате, туда-сюда, без тонких идей о чём хочу, ждя за днём когда одним станем мы.

Об Эмили

Мне яблонь, над осколках ильюций облаком, рядом с зданиями, смотрет нежно и тихо про тот парень, милый, в глазах цирконом светный и по щекам с водяным перламутром с больших лдах от Уральских гор, синно-белые как туман сибирский в декабре, по имени который люди называются и покроются эпитетами и эпитафом классических войны героев тех которые под Македонией и Карфагеном, шевчет. Между листопадами и пшённым страной что, рядом с пустым углом, над уходяющих желаниях шагами, отражатемые в году специальном от чего все, святые, как и ужасные, же вспливанные, открывается.

Мне бывает сложно про его доствоинства считать, невозможно про такие же лишними словами рассказать. Я не стану этого делать; хотя бы не от языка тонкого и низкого около позорных людей мышлений, кем тела без ум а вечные, в этом эфира миге, стали . 

Минерве и Музам прошу чтоб все стихи с моего толстой умы, поданные богами и делом святым правды, бывают больших судеб ткань для дождя, холодная и закрытая вдоль эликзира придуманнего у паданными Юпитера собиранная а свободная в одном сафиряных вод фонтане, в слезинках около дерёв без изумрудных листьей в осеннюю ночь янтрарью стали, матовая и старая как и мои надежда и судба с ним остаться.

Давай узнать и принять о Ком такими натянутыми преданностями пою:

Сатурна поражернием куда-то Орион

Юпитером в небес ему посвятил

чтоб стать созвездием, освежитель

слезами семьёй упали на Фаэтон

дерёв весь и не сгорет каждый в огонь,

мне кажется у Плутона я просто житель:

очими его эфир надо льдом правил;

и листья и перлы и иней приходят колонн.

Дай несчастья горы и тело покроются,

потерянной судьбы Деметры земле,

и тысяча состояний снегу его не мутят:

нежный иней прошёл на меня по окне,

об этом небес Ангелы не забудутся,

не смотря о нём не могут принять

Осколки

ОСКОЛКИ

Я рядом с берегами остался без надежд и без рая, без огня и без тебя, оставишь лишь только боль и печальность уйдёшь твердя "я не рожgён чтоδ остановить ряgом", ты это сказал после нежных слов любви [?] а тогда находятся все дни и ночи сообщениями по интернету? За то всё было?

Мы лишь друзья, конечно, если ты всегда это узнал почему отдал меня крыльей? Чтоб им разрушать тишией и огнём тьмы? Каждая ночь и ночь за ночью, каждый день и день за днём, о тебе думал, придумывал и честно мечтал но смотрю назад, в дорогу шагами моих ильюций с тобой; это знаешь и трудно понимать и понять ты ко мне обернёшься нет!

Нет чувств внутри, нет улыбк в губах моих; просто слёзы остались ним. ВЕРНИ МНЕ ПРОШЛОЕ СЧАСТЬЕ!

Вассилий

«ВАССИЛИЙ»

I.

Напротив реки инеем и льдом затянутой, между воспоминаниями города о войне, между людьми и деревьями где снег идёт; туда лежит ждя Ваня, сын Григория Андреевича, бюрократ бывшего Комитета Экологии, ему, Ванику, 17 лет и не может в себе убедиться...у Ваника жестокий секрет который забирается ночью холодной ноября.

Под землёй Сталинграда...Волгограда [или как вы хотите называть его] рядом с Зайцевом и всеми комбатами оставил Саша чтоб опять не проснуться Александр, «Алексис», - это сын друзьей Ивана семьи, они все из прошлого ЦК-КПСС; сейчас, сегодня молчит Ваня про долю Саши, не знает кому поддержать, как вступать.

Под деревом без листьев помнишь крик последний кого-то всю правду поминал о дружбе его, Ваника, с Катей, сестра Саши; малыш не содержат пытку каждая ночь и день за днём. Что в феврале случило, осталось рядом. «Другой» в Ялту ушёл и он, Ваня, страдает любовь его, ненавистью кому не давал им друг друга полюбить любою ценой. Цену платил.

Дни прошли, дожь бывается в снег и тогда ночи жрут дни а Ваня помнишь руки «другого» кровью, лившая кровь по рукам – это воспоминание бессмертный...страшно поминать, в маленьких летах, вонь крови пока умирает; узнать одну правду трагическую. Жаль что мальчишеская любовь больше чем  жизнь и братство.

Слезами судьба же написана, слезами, «другого» и их, как иней по щекам хочет умирать над водой реки пришедшей с поля; Саша остался в чужих снах жестокостью.

II.

Чувствует Ваня ненависти лезвие, страдает от дней молофьей и незаконной пиздой, болеет от детки милой в новогодннюю ночь и с предыдущего новогоднней ночи с Катей и её вкусом; уйдёшь, в снах, с сумерках когда Алекс нашёл Катю напротив его кровати; звуками, криками, удовольствия...нашёл Иван у десяти с девяти!

Сколько дней потерянных молофьпей, дни которые не повернутся и о тех 3 [маленького] человека знали. Каждая пятница с предыдущего года дпуг Алекса и Катя были вместе и нет шанса тогда. Кого и чего-то Александр не знает то что это значил погибель, никто вернёт им всё.

III.

Идёт Ваня к одиногому дереву у пустоты, проснулся страдая с ума от убийства, за то что однажды в феврале у руках была кровь даже если он не познакомился с «другом», тот парень и Катя был друзьями.

За ними тело кого хотел разрушать любовь, фальшивую или настоящую, кто узнал? Чтоб быть с ним и везде, может Ваня отдать Катю полиции или к Небесам уйдёт, погибелью страдает, обернётся назад Иван. Без Кати и без «другого» обернётся и повернётся.

...прощай!