Об Эмили

Мне яблонь, над осколках ильюций облаком, рядом с зданиями, смотрет нежно и тихо про тот парень, милый, в глазах цирконом светный и по щекам с водяным перламутром с больших лдах от Уральских гор, синно-белые как туман сибирский в декабре, по имени который люди называются и покроются эпитетами и эпитафом классических войны героев тех которые под Македонией и Карфагеном, шевчет. Между листопадами и пшённым страной что, рядом с пустым углом, над уходяющих желаниях шагами, отражатемые в году специальном от чего все, святые, как и ужасные, же вспливанные, открывается.

Мне бывает сложно про его доствоинства считать, невозможно про такие же лишними словами рассказать. Я не стану этого делать; хотя бы не от языка тонкого и низкого около позорных людей мышлений, кем тела без ум а вечные, в этом эфира миге, стали . 

Минерве и Музам прошу чтоб все стихи с моего толстой умы, поданные богами и делом святым правды, бывают больших судеб ткань для дождя, холодная и закрытая вдоль эликзира придуманнего у паданными Юпитера собиранная а свободная в одном сафиряных вод фонтане, в слезинках около дерёв без изумрудных листьей в осеннюю ночь янтрарью стали, матовая и старая как и мои надежда и судба с ним остаться.

Давай узнать и принять о Ком такими натянутыми преданностями пою:

Сатурна поражернием куда-то Орион

Юпитером в небес ему посвятил

чтоб стать созвездием, освежитель

слезами семьёй упали на Фаэтон

дерёв весь и не сгорет каждый в огонь,

мне кажется у Плутона я просто житель:

очими его эфир надо льдом правил;

и листья и перлы и иней приходят колонн.

Дай несчастья горы и тело покроются,

потерянной судьбы Деметры земле,

и тысяча состояний снегу его не мутят:

нежный иней прошёл на меня по окне,

об этом небес Ангелы не забудутся,

не смотря о нём не могут принять